Я ничего не понял из этой фразы. Потом он снова появился с маленькой облаткой.

— Вот, — сказал он, — съешь и скажи…

Я взял ее в рот на вкус она была такая же, как наши гостии, облатки для причастия — форма немного не та, и только, но я почувствовал себя виноватым и почему-то испугался.

— Скажи, в чем разница?

— Разница? — переспросил я.

— Разве не такие же вы едите в церкви?

Я самодовольно ответил:

— Она не освященная.

Он сказал:

— Если я положу ту и эту под микроскоп, как думаешь — ты увидишь разницу?

Но у меня уже в десять лет был ответ на этот вопрос.

— Нет. Акциденции

Блэкер произнес с неожиданной страстью:

— Как бы я хотел попробовать одну из ваших — просто, чтобы понять…

Вам покажется странным, но тут впервые поселилась у меня в уме идея пресуществления. Раньше это было что-то затверженное механически — я с этим рос. Месса для меня была так же безжизненна, как слова в De bello Gallico

Он сказал:

— Все это вздор, но я хотел бы положить ее в рот.

— Могли бы, если бы были католиком, — наивно ответил я.

Он глядел на меня одним своим здоровым глазом, как циклоп. Он сказал:

— Ты прислуживаешь на мессе, так? Тебе легко будет взять одну такую штуку. Я скажу тебе, что я сделаю: я отдам тебе эту электрическую дорогу в обмен на облатку — освященную, учти. Обязательно освященную.

— Я могу вам взять из коробки.

Наверное, я все еще думал, что он интересуется ими как пекарь — хочет выяснить, как их делают.

— Нет-нет, — сказал он. — Я хочу узнать, каков ваш Бог на вкус.

— Этого я не могу.

— Даже за целую электрическую железную дорогу? Дома тебе ничего не сделают. Я ее упакую, а внутрь положу карточку, чтобы увидел твой папа: «Сыну управляющего моим банком от благодарного клиента». Он будет до смерти доволен.